Стоит обратить внимание — ведь скоро Новый год!

Стоит обратить внимание — ведь скоро Новый год!


Как важно уезжая знать, что тебя любят, в тебя верят и ждут обратно.

Как важно уезжая знать, что тебя любят, в тебя верят и ждут обратно.


Интересные всё же создания люди. Нас растят мамы и папы, мы играем во дворе с мальчиками и девочками, дружим с братьями и сестрами, а потом вдруг один совершенно чужой человек становится самым близким. Настолько близким, что даже дыхание захватывает.

Интересные всё же создания люди. Нас растят мамы и папы, мы играем во дворе с мальчиками и девочками, дружим с братьями и сестрами, а потом вдруг один совершенно чужой человек становится самым близким. Настолько близким, что даже дыхание захватывает.


Он подсел ко мне в очереди к терапевту. Очередь тянулась медленно, читать в темноватом коридоре было невозможно, я уже истомилась, поэтому, когда он обратился ко мне, я даже обрадовалась.


– Давно ждете?
– Давно, – ответила я. – Уже второй час сижу.
– А разве вы не по талону?
– По талону, – уныло ответила я. – Только тут все время без очереди проходят.
– А вы не пускайте, – предложил он.
– Сил у меня нет с ними ругаться, – призналась я. – И так сюда еле дотащилась.
Он внимательно посмотрел на меня и сочувственно спросил:
– Донор?
– Почему «донор»? – удивилась я. – Нет, никакой я не донор…
– Донор-донор! Я же вижу…
– Да нет же! Я кровь сдавала в первый и последний раз в институте, в День донора. Упала в обморок – и все, больше никогда.
– А вы часто вообще в обмороки падаете?
– Нет… Ну, бывает иногда. Я просто так часто падаю. Шла-шла, и вдруг упала. Или с табуретки. Или спать. Вот так вошла домой, увидела диван – и сразу упала.
– Это не удивительно. У вас почти не осталось жизненных сил. Ваш сосуд опустошен.
– Кто опустошен?… Прочитать полностью..
Он подсел ко мне в очереди к терапевту. Очередь тянулась медленно, читать в темноватом коридоре было невозможно, я уже истомилась, поэтому, когда он обратился ко мне, я даже обрадовалась.


Он подсел ко мне в очереди к терапевту. Очередь тянулась медленно, читать в темноватом коридоре было невозможно, я уже истомилась, поэтому, когда он обратился ко мне, я даже обрадовалась.


– Давно ждете?
– Давно, – ответила я. – Уже второй час сижу.
– А разве вы не по талону?
– По талону, – уныло ответила я. – Только тут все время без очереди проходят.
– А вы не пускайте, – предложил он.
– Сил у меня нет с ними ругаться, – призналась я. – И так сюда еле дотащилась.
Он внимательно посмотрел на меня и сочувственно спросил:
– Донор?
– Почему «донор»? – удивилась я. – Нет, никакой я не донор…
– Донор-донор! Я же вижу…
– Да нет же! Я кровь сдавала в первый и последний раз в институте, в День донора. Упала в обморок – и все, больше никогда.
– А вы часто вообще в обмороки падаете?
– Нет… Ну, бывает иногда. Я просто так часто падаю. Шла-шла, и вдруг упала. Или с табуретки. Или спать. Вот так вошла домой, увидела диван – и сразу упала.
– Это не удивительно. У вас почти не осталось жизненных сил. Ваш сосуд опустошен.
– Кто опустошен?… Прочитать полностью..
Он подсел ко мне в очереди к терапевту. Очередь тянулась медленно, читать в темноватом коридоре было невозможно, я уже истомилась, поэтому, когда он обратился ко мне, я даже обрадовалась.


Он подсел ко мне в очереди к терапевту. Очередь тянулась медленно, читать в темноватом коридоре было невозможно, я уже истомилась, поэтому, когда он обратился ко мне, я даже обрадовалась.


– Давно ждете?
– Давно, – ответила я. – Уже второй час сижу.
– А разве вы не по талону?
– По талону, – уныло ответила я. – Только тут все время без очереди проходят.
– А вы не пускайте, – предложил он.
– Сил у меня нет с ними ругаться, – призналась я. – И так сюда еле дотащилась.
Он внимательно посмотрел на меня и сочувственно спросил:
– Донор?
– Почему «донор»? – удивилась я. – Нет, никакой я не донор…
– Донор-донор! Я же вижу…
– Да нет же! Я кровь сдавала в первый и последний раз в институте, в День донора. Упала в обморок – и все, больше никогда.
– А вы часто вообще в обмороки падаете?
– Нет… Ну, бывает иногда. Я просто так часто падаю. Шла-шла, и вдруг упала. Или с табуретки. Или спать. Вот так вошла домой, увидела диван – и сразу упала.
– Это не удивительно. У вас почти не осталось жизненных сил. Ваш сосуд опустошен.
– Кто опустошен?… Прочитать полностью..
Он подсел ко мне в очереди к терапевту. Очередь тянулась медленно, читать в темноватом коридоре было невозможно, я уже истомилась, поэтому, когда он обратился ко мне, я даже обрадовалась.


Он подсел ко мне в очереди к терапевту. Очередь тянулась медленно, читать в темноватом коридоре было невозможно, я уже истомилась, поэтому, когда он обратился ко мне, я даже обрадовалась.


– Давно ждете?
– Давно, – ответила я. – Уже второй час сижу.
– А разве вы не по талону?
– По талону, – уныло ответила я. – Только тут все время без очереди проходят.
– А вы не пускайте, – предложил он.
– Сил у меня нет с ними ругаться, – призналась я. – И так сюда еле дотащилась.
Он внимательно посмотрел на меня и сочувственно спросил:
– Донор?
– Почему «донор»? – удивилась я. – Нет, никакой я не донор…
– Донор-донор! Я же вижу…
– Да нет же! Я кровь сдавала в первый и последний раз в институте, в День донора. Упала в обморок – и все, больше никогда.
– А вы часто вообще в обмороки падаете?
– Нет… Ну, бывает иногда. Я просто так часто падаю. Шла-шла, и вдруг упала. Или с табуретки. Или спать. Вот так вошла домой, увидела диван – и сразу упала.
– Это не удивительно. У вас почти не осталось жизненных сил. Ваш сосуд опустошен.
– Кто опустошен?… Прочитать полностью..
Он подсел ко мне в очереди к терапевту. Очередь тянулась медленно, читать в темноватом коридоре было невозможно, я уже истомилась, поэтому, когда он обратился ко мне, я даже обрадовалась.

Post Navigation